Пылинкина. Это идея! Пойду сейчас сделаю. А ты положи альбом на видное место... Пусть наших родственников посмотрят...
Уходит, за ней Пылинкин.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
На площадке лестницы показываются Андромахский и Ляписов. Звонят.
Андромахский (желчный, раздражительный человек, лысоват, в очках). Ффу! Живут чуть ли не в десятом этаже, да еще четверги устраивают!..
Ляписов (он толст, добродушен). А ты бы не ходил!
Андромахский. Как же так -- не ходить? Они, я думаю, обидятся. Нет, уж лучше прийти, полчаса помучиться и убежать скорей. Как сейчас вижу, что мы будем делать... Только войдем, Пылинчиха сделает радостно-изумленное лицо: "Господи! Андрей Павлович! Павел Иванович! Как это мило с вашей стороны!" (С раздражением.) Что мило? Что мило, черт ее возьми, эту фальшивую бабу (нете р пеливо звонит), меняющую любовников, не скажу даже, как перчатки, потому что перчатки она меняет гораздо реже! Что мило? То ли мило, что мы являемся всего один раз в неделю, или то, что мы, войдя, не разгоняем сразу пинками всех ее гостей?! "Садитесь, пожалуйста! Чашечку чаю!" Да я, может быть, наплевать хотел в эту чашечку чаю!.. И потом начинается: "Были на лекции о кризисе русской литературы?" А эти проклятые лекции, нужно вам сказать, читаются чуть ли не каждый день! Нет, скажешь, не был. "Не были? Как же вы это так? Ай-я-яй!.." Ну, что, если после этого укоризненного покачивания головой взять, стать перед ней на колени, заплакать и сказать: "Простите меня, что я не был на лекции о кризисе литературы! Я всю жизнь посвящу на то, чтобы замолить этот грех. Детям своим завещаю бывать на лекциях об упадке литературы, кухарку вместо бани буду посылать на лекции об упадке, собачку свою пошлю, глухонемую тетку! Простите же меня, умная барыня, за то, что я не был на лекции об упадке литературы, и кланяйтесь от меня всем вашим любовникам!"
Ляписов (смеется). Не скажете!
Андромахский. Конечно, не скажу... в том-то и ужас, что не скажу... И еще в том ужас, что и она, и все ее гости моментально и бесследно забывают о лекциях, об упадке литературы и с лихорадочным любопытством набрасываются на какую-то босоножку. "Видели танцы новой босоножки? Мне нравится". А другой осел скажет: "А мне не нравится". А третий отвечает: "Не скажите! Это танцы будущего, и они мне нравятся. Когда я был в Париже в одном шантане..." "Ах, -- скажет игриво Пылинчиха, -- вам, мужчинам, только бы все кафешантаны!" Конечно, нужно было бы сказать ей, -- кафешантаны. А тебе бы все любовники да любовники?.. "Семен Семеныч! Чашечку чаю с печеньицем, а? Пожалуйста. Читали статью об упадке русской литературы?" А чаишко-то у нее, признаться, скверный, да и печеньице тленом попахивает... Хорошо еще, если коньяк дадут. (Зв о нит с ожесточением.) У-у, проклятые! И вы замечаете? Замечаете? Уже о босоножке, о танцах будущего забыто -- до будущего четверга, и уже говорят о новой пьесе, причем одному она нравится, другому не нравится, а третий говорит, что она так себе. Почему "так себе"? Да ведь он ее не видел!! (Через гостиную б е жит горничная в переднюю.) Не видел, уверяю вас, плут этакий. (Кричит во все горло.) Мошенник этакий, мелкий хам!!!
Дверь неожиданно открывается перед носом Андромахского. Он, осекшись, г о ворит другим тоном.