-- Не знаю ужъ, какъ и быть.
-- Вы только скажите ему, что я изъ провинціи.
Этого онъ могъ бы и не говорить. Весь предыдущій разговоръ достаточно убѣдилъ меня въ этомъ. Я съ силой бросилъ перо на письменный столъ, вскочилъ, выбѣжалъ въ переднюю и, заложивъ руки
-- Что?
-- Мамочка! -- закричалъ онъ, умиленный. -- Не узнаетъ! Вотъ смѣхи-то... Сельдяева не узналъ. Да какая же жизнь послѣ этого... Дайте-ка я перво-наперво васъ облобызаю.
Онъ привлекъ меня къ себѣ, a горничная въ это время стаскивала съ его плечъ шубу. Вышло такъ, что мы спутались въ одинъ странный комокъ, состоящій изъ горничной, Сельдяева, шубы его и меня.
-- Простите, не узнаю, -- пролепеталъ я, прижимая Сельдяева къ сердцу.
-- Сельдяева-то? Помните, вы въ Армавирѣ у насъ читали лекцію, a я зашелъ привѣтствовать васъ отъ имени армавирскаго общества любителей таксомоторной ѣзды. Еще послѣ мы съ Гугенбергомъ и Чухалинымъ васъ на таксомоторѣ возили, городъ показывали. Кстати, знаете, Чихалинъ-то... Кинематографъ открываетъ въ Армавирѣ.
-- Что вы говорите! -- деликатно поразился я. -- Это неслыханно! Кто бы могъ подумать... Эхъ, Чихалинъ, Чихалинъ... Не выдержала русская душа окружающей безпросвѣтной мглы... Садитесь.
-- Сяду. Я вѣдь вамъ мѣшать не буду. У меня только одна просьба: покажите мнѣ вашъ Петроградъ.