Вотъ и сегодня: сижу я въ сладкомъ оцѣпенѣніи печали и жалости къ самому себѣ, и рояль рокочетъ басовыми нотами у верхнихъ квартирантовъ, и неизвѣстные мнѣ люди за окномъ переговариваются о далекихъ мнѣ дѣлахъ и интересахъ...
Всѣ бросили меня, бѣднаго, никому я не нуженъ, всѣми забытъ... Плакать хочется.
Даже горничная ушла куда-то. Навѣрное, подумала брошу-ка я своего барина; на что онъ мнѣ, -- у меня есть свои интересы, a мнѣ до барина нѣтъ никакого дѣла. Пусть себѣ сидитъ на диванѣ, какъ сычъ.
Боже жъ ты мой, какъ то диво, какъ обидно!
Въ передней звонокъ.
О счастье! Неужели обо мнѣ кто-нибудь вспомнилъ? Неужели я еще не старая кляча, всѣми позабытая и оставленная.
Незнакомая барыня въ лиловой шляпкѣ входить въ мой кабинетъ, садится на стулъ, долго осматриваетъ меня при свѣтѣ зажженныхъ мною лампъ.
-- Вотъ вы какой! -- говоритъ она внимательно меня оглядывая. -- Какъ странно: читаю васъ нѣсколько лѣтъ, a вижу въ первый разъ.
Бодрое настроеніе возвращается ко мнѣ (я не за бытъ!).
-- Читаете нѣсколько лѣтъ, a видите въ первый разъ? Печально, если бы было наоборотъ, -- усмѣхаюсь я.