* * *
Ушла.
И сказалъ я самъ себѣ: будь же счастливъ, не тоскуй. Ты не одинокъ. Сейчасъ ты вкусилъ славу, любовь женщинъ и зависть коллегъ. Тобой зачитываются, въ тебя влюбляются, тебѣ завидуютъ. Будь же счастливъ!! Ну? Чего же ты стонешь?
Я погасилъ огни, упалъ ничкомъ на диванъ, закусилъ зубами уголъ подушки -- и одиночество уже грозное и суровое, -- какъ рыхлая могильная земля, осыпаясь, покрываетъ гробъ, -- осыпалось и покрыло меня.
Сумерки сгустились въ ночь, рояль глухо забарабанилъ сухими аккордами, a съ улицы донеслись два голоса:
-- Эхъ, напьюсь же я нынче!
-- Съ чего это такое?
-- Манька опять къ своему слесарю побѣжала.
Прошли. Тишина. Вечеръ. Рояль. Опасно, если въ такой вечеръ близко бритва лежитъ.
Зарѣзаться можно.