Въ этотъ моментъ вся наша ненависть къ нему пропадала -- такъ хорошо проклятый Аптекарѣнокъ умѣлъ дѣлать "рака".
Столпившіяся, темныя, поросшія водорослями, скалы образовывали небольшое пространство воды, глубокое какъ колодезь... И вотъ вся дѣтвора, сгрудившись у самой высокой скалы, вдругъ начинала съ интересомъ глядѣть внизъ, охая и по-театральному всплескивая руками:
-- Ракъ! Ракъ!
-- Смотри, ракъ! Чортъ знаетъ, какой огромадный! Ну, и штука же!
-- Вотъ такъ рачище!.. Гляди, гляди -- аршина полтора будетъ.
Мужичище -- какой-нибудь булочникъ при пекарнѣ или грузчикъ въ гавани, -- конечно, заинтересовывался такимъ чудомъ морского дна и неосторожно приближался къ краю скалы, заглядывая въ таинственную глубь "колодца".
А Аптекарѣнокъ, стоявшій на другой, противоположной скалѣ, вдругъ отдѣлялся отъ нея, взлеталъ аршина на два вверхъ, сворачивался въ воздухѣ въ плотный комокъ -- спрятавъ голову въ колѣни, обвивъ плотно руками ноги -- и, будто повисѣвъ въ воздухѣ на полсекунды, обрушивался въ самый центръ "колодца".
Цѣлый фонтанъ, -- нѣчто въ родѣ смерча -- взвивался кверху, и всѣ скалы сверху донизу заливались кипящими потоками воды.
Вся штука заключалась въ томъ, что мы, мальчишки, были голые, a мужикъ -- одѣтый и послѣ "рака" начиналъ напоминать вытащеннаго изъ воды утопленника. Какъ не разбивался Аптекарѣнокъ въ этомъ узкомъ скалистомъ колодцѣ, какъ онъ ухитрялся поднырнуть въ какія-то подводныя ворота и выплыть на широкую гладь бухты -- мы совершенно недоумѣвали, Замѣчено было только, что послѣ "рака" Аптекарѣнокъ становился добрѣе къ намъ, не билъ насъ и не завязывалъ на мокрыхъ рубашкахъ "сухарей", которые приходилось потомъ грызть зубами, дрожа голымъ тѣломъ отъ свѣжаго морского вѣтерка.
* * *