Тихо сидѣла графиня, склонивъ голову подъ этимъ неожиданнымъ грубымъ ударомъ.
Ея потупленный взоръ остановился на туфелькахъ полной прекрасной ножки ея, нескромно обнаженной пеньюаромъ больше, чѣмъ нужно...
Съ туфелекъ взоръ перешелъ на колѣни, на прекрасный достойный рѣзца Праксителя станъ, и замеръ этотъ взоръ на высокой волнующейся груди.
И болѣзненный стонъ вырвался у графини. Какъ подкошенная, склонилась она къ ногамъ графа, обнимая его колѣни. Моментъ былъ такой ужасный, что оба, сами того не замѣчая, перешли на "ты".
-- Простишь ли ты меня, любимый?! Пойми же, что я не виновата!! О, не покидай меня!,.
Мрачно сдвинувъ брови, глядѣлъ графъ неотступно куда-то въ уголъ.
-- О, не гляди такъ! -- простонала графиня... -- Ну, хочешь уйдемъ отъ свѣта! Я послѣдую за тобой, куда угодно.
-- Ха-ха-ха! -- болѣзненно разсмѣялся графъ -- "куда угодно"... Но, вѣдь, и мода эта проникнетъ куда угодно. Нигдѣ не найдемъ мы мѣста, гдѣ на насъ бы смотрѣли безъ насмѣшки и язвительности. Всѣми презираемые, будемъ мы влачить бремя нашей жизни. О, Боже! Какъ тяжело!!
-- Послушай... -- робко прошептала графиня. -- А, можетъ быть, все обойдется...
-- Обойдется? -- сардонически усмѣхнулся графъ. -- Скажи: считался ли до сихъ поръ нашъ домъ самымъ свѣтскимъ, самымъ моднымъ въ столицѣ?