-- Мастаковъ твой звонитъ. Тебя къ телефону проситъ...
-- Почему это мой? -- нервно повернулась въ креслѣ Лидочка. -- Почему вы всѣ мнѣ его навязываете? ! Скажите, что не могу подойти... Что газету читаю. Пусть позвонитъ послѣзавтра... или въ среду -- не суть важно.
-- Лидочка, -- укоризненно сказалъ Двуутробниковъ, -- не будьте такъ съ нимъ жестоки. Зачѣмъ обижать этого чудеснаго человѣка, эту большую ароматную душу!
-- Отстаньте вы всѣ отъ меня! -- закричала Лидочка падая лицомъ на диванную подушку. -- Никого мнѣ, ничего мнѣ не нужно!!!
Двуутробниковъ укоризненно и сокрушенно покачалъ головой. Вышелъ вслѣдъ за Евдокіей Сергѣевной и, деликатно взявъ ее подъ руку, шепнулъ:
-- Видалъ-миндалъ?
-- Послушайте... Да, вѣдь, вы чудо сдѣлали!! Да вѣдь, я теперь вѣкъ за васъ молиться буду.
-- Мамаша! Сокровище мое. Я самый обыкновенный земной человѣкъ. Мнѣ небеснаго не нужно. Зачѣмъ молиться? Завтра срокъ моему векселю на полтораста рублей. А у меня всего восемьдесятъ въ карманѣ. Если вы...
-- Да, Господи! Да, хоть всѣ полтораста!.. И, подумавъ съ минуту, сказалъ Двуутробниковъ снисходительно:
-- Ну, ладно, что ужъ съ вами дѣлать. Полтораста, такъ полтораста. Давайте !