-- Какую же? Какую штуку? -- лихорадочно дрожа, поднялся со своего места Родзянко.
-- Прямо невероятную штуку!-- вслух и сказать нельзя...
-- Да скажите, чего там! Тут все свои -- только депутаты.
-- Ей-Богу, неудобно.
-- Ну, господа, -- сказал с места Милюков. -- Если уж Пуришкевичу сказать неудобно, то тогда и просить неловко.
-- Ну, на ухо скажите, -- взмолился Родзянко. -- Скажите, миленький.
-- Ну, идите сюда, -- поманил его пальцем Пуришкевич, -- так и быть, скажу.
Родзянко вскочил, взбежал на депутатскую трибуну и нагнул ухо к губам Пуришкевича.
Близорукие депутаты поправили пенсне и впились глазами в лицо Родзянки, стараясь по выражению его прочесть, что шептал Пуришкевич.
Сначала лицо Родзянки было напряженно-сосредоточенное; брови нахмуренные... Потом постепенно морщины разглаживались, расплывались, и живейший интерес зажегся в родзянкиных глазах.