И погромче нас были витии..."
Хроника сообщала, что жена Шаплюгина, узнав о трагическом преступлении, выезжает из Старой Руссы, где она гостила у сестры. Хроника приводила рассказ дворника и показания портного Канцлера. Хроника обещала, в виду сенсационности всего дела, поместить портрет пострадавшего и рисунок (от руки) дома, где произошло преступление. Хроника это сделала.
Во всем городе самым известным человеком считался теперь Шаплюгин. Им интересовались, некоторые восхищались его стойкостью и мужеством, некоторые завидовали, а большинство с лихорадочным интересом ожидало раскрытия преступления...
Город понемногу стал оживляться. В газете появились свежие объявления: портного Канцлера, трактира "Пекин" и какого-то слесарного мастера, предлагавшего обывателям делать замки такой прочности, которая не позволит никому вновь пережить "ужасы Бармалеевой улицы".
Уже приехала жена Шаплюгина... уже его выбрали в члены клуба, и незнакомые вежливо раскланивались с ним на улице... Уже была написана передовая о реформе полиции в связи с нераскрытием преступления на Бармалеевой улице, -- а преступник все не обнаруживался.
Наконец, он обнаружился самым странным образом, самым простым образом: в трактир "Пекин" пришел заблудший бродячий дьяконов сын Геранька, и, так как на нем был надзирателев сюртук, и менял он надзирателеву сторублевку -- его схватили. Он заплакал, стал на колени и поцеловал буфетчику руку.
Злодея связали и под конвоем громадной толпы повели в часть... Наэлектризованная громовыми статьями "Вестей", толпа эта едва не растерзала негодяя.
Хроникер "Вестей" навестил его в участке и даже беседовал с ним. Леденящие душу подробности сообщил он в газете.
Передовая была -- "о реорганизации духовного ведомства в связи с причастностью сына священнослужителя к злодейству на Бармалеевой улице..."
Напечатано было стихотворение о страшном дьяконовом сыне, под заглавием: