-- Сейчас выедет такой, на белой лошади. Через ленты будет прыгать. А рыжий клоун будет хватать лошадь за хвост и бегать за ней.
И я, действительно, через минуту видел и белую лошадь, и рыжего клоуна.
И все мое удовольствие тонуло в целом море зависти к сестре, в страстном желании видеть все происходившее не в первый, а во второй раз и, так же, как и сестра, объяснять кому-нибудь:
-- Сейчас будет ходить по проволоке.
Лучшим человеческим наслаждением мне казалась именно эта осведомленность, эта возможность во всякий момент сообщить соседу:
-- А сейчас один будет ломаться на трапеции.
Весь тот вечер сестра казалась мне высшим существом. Теперь мне тридцать лет.
Когда я сижу в театре на втором представлении новой пьесы, я шепчу соседу:
-- Сейчас героиня будет писать любовнику письмо и в это время неожиданно войдет граф.
Я ловлю себя на том превосходстве, с которым сообщаю соседу это сведение, и -- холодею: