Из всей ожидающей ангажемента прислуги -- она была самой жалкой, обтрепанной, с самым серым, невеселым лицом, -- но это-то и придавало пикантности тому, что она считала приятным долгом проделывать почти каждый день.
Приходили барыни, с брезгливо выдвинутой нижней губой, и пытливым взором выискивали себе будущую "за повара", "полубелых" и со стиркой. Все барыни были непоколебимо убеждены, что ряд женщин, стоявших перед ними -- закоренелые воровки, развратницы и сообщницы убийц. Все искусство выбора, значит, заключалось в том, чтобы выбрать наименее корыстолюбивую воровку и, если убийцу, то такую, которая из-за пустяков на преступление не пойдет.
А выбираемые женщины хранили в душе стойкое убеждение, что барыня пришла нанимать прислугу не для какой-либо надобности, а просто, чтобы сжить лишнего человека со света, вогнать в гроб, отравить капризами жизнь и, в конце концов, погубить ни в чем неповинную "за повара" или "полубелую"...
Осмотрев всех "полубелых" и найдя их наглыми грязнухами, барыня неосторожно приближалась к Аксинье Деминой.
-- А ты, голубушка... Умеешь готовить?
Аксинья равнодушно смотрит на барыню.
-- Да чего ж его не готовить? Конечно ж готовлю.
-- Что ж ты готовишь?
Аксинья на секунду медлила и, вдруг, неожиданно, забрасывала барыню самыми причудливыми блюдами, которые она измыслила во время долгих часов ожидания:
-- Плюмажи, разные лампасе, загибалы соусные -- мало ли!