-- Послушайте... Вы рассказываете ерунду. Сами же говорите, что им нужна детская кровь, а потом утверждаете, что они хотели убить вас. Хорошее дитя! Таким дитем можно сваи заколачивать.
-- Па-азвольте-с! Какая им разница, ежели кровь, скажем, будет уже выпущена: нешто разберешь по ей, взрослая это кровь или махонькая. Все-дно, слопают.
-- Ваше благородие! Что вы его слушаете, когда он даже не может стоять...
-- Молчи, хассид! Г-с-дин ак-л-точный! Вы должны меня выслушать... Так же нельзя. Что же это такое, -- убивают среди бела дня. Заманивают и убивают. Вы, может, думаете, что мне приятно попасть в мацу, чтобы всякий жиденок меня лопал? Желаю я этого?
Он треснул себя кулаком в грудь и гаркнул:
-- Не желаю!
-- Расскажите толком... У вас есть какие-нибудь улики?
-- Улики? Есть. Он меня, ваше благородие, схватимши за рукав, два дня тащил в свою лавку. Я, говорю, не желаю. Зайдите. Не желаю. Зайдите, вы только инструмент посмотрите. Какой такой инструмент? Не желаю! А нынче он меня затащил. Как посмотрел я, что у него делается -- так сердце у меня и упало! Ну, думаю -- конец!
-- Что же вы увидели?
-- Что? Черт его знает, что, вот, что. На столе маца лежит черная-пречерная, круглая, а посередке кровью вымазана...