Я затаил вздох и сказал ровным голосом:
-- Ехали мы на Литейный -- Невский -- Владимирский. Все проспекты. Невский -- сбоку гудок мотора. Испуг и остановка лошади. Въезд мотора в экипаж. Падение на бок экипажа. Мы на земле. Ушиблен бок, сломана оглобля -- все уже выздоровело.
-- Вот кошмар! Прощайте.
На третий звонок я ответил кратко:
-- Путь: Литейный, Невский, Владимирский. Невский -- гудок мотора, остановка лошади, падение экипажа, ушиб бока, оглобли. Исправлено.
После четвертого звонка и лаконичного объяснения происшествия: "Убирайся к черту!", я улегся на диван и стал размышлять:
-- В сущности, эти добрые люди не виноваты. Они хотят только выразить свое участие ко мне; нужно быть справедливым: конечно, неимоверно скучно повторять одну и ту же историю десять раз, но ведь каждый-то из них слышит ее в первый раз. Нельзя же всякого, кто выразит мне участие -- посылать к черту. Не сделать ли так: отпечатать сотню брошюр с подробным описанием и иллюстрациями происшествия и раздать их всем друзьям. Нет, пожалуй, не успею. Пока продержу корректуру, закажу иллюстрации -- все уже меня переспросят. Или сделать так: пригласить всех сегодня на чашку чая, да и рассказать сразу, оптом. Тоже неудобно. Явятся не все сразу, а по одному, и каждый, сгорая желанием выразить мне участие, сейчас же начнет расспрашивать о "случае с мотором".
Я чувствовал, что нахожусь в отчаянном положении. Под заголовком "Несчастье с популярным писателем" в газетах было написано совсем не то. Нужно было написать так:
-- "Сегодня с популярным писателем случилось страшное несчастье: около двухсот друзей и знакомых обрушились на него с вопросами о пустяковом столкновении экипажа с мотором -- и обрушившись, погребли несчастного под своими обломками. Отчаянию несчастных родных нет пределов. Когда же, наконец, наша полиция обратит внимание на так называемых друзей и т.д."...
Звонок телефона поднял меня с дивана.