-- Граждане! -- вскричал Наздаров, -- доколе же мы будем переносить насилие наглой зазнавшейся толпы османов [Османами часто называли турок (от огромной Османской империи, распространявшейся от Ближнего Востока до Балканского полуострова, от Средних веков до 18 в.).]. Мы тоже славяне, и нашим стремлением должно быть: защита всех славян от ига рабства, мощное слово негодования против насильников и активная помощь страдальцам...
Манекен, на котором было надето роскошное дамское гипюровое платье, зашевелился, сбросил с себя облекавшие его кружева и гипюр, и закричал на чистом русском языке:
-- Неразрешенное собрание? Ага... Побледнели, голубчики?! Эй, кто там!!! Дорофеев, Сиволдайченко, Просандеин... Бери, хватай, вяжи...
На этот раз зачинщикам смуты и беспорядка, отчаянным Братушкину и Наздарову удалось бежать из окруженной со всех сторон модной мастерской...
Пойманы они были на границе, в то время, когда перебирались в несчастную угнетенную Сербию с оружием и боевыми снарядами.
Когда их везли в тюрьму -- оба плакали и молились:
-- Пропала несчастная Сербия! Боже, Ты видишь, что мы уже ничего не можем сделать... Спаси Сербию!
* * *
Недавно я проходил мимо окон тюрьмы и, сделав несколько шагов, заметил, что на землю из окна упала бумажка, залепленная черным хлебом:
На бумажке было написано: