- Прежде всего, дорогие друзья, - внушительно и веско сказал Мотька, - мы уже взрослые, и поэтому "Мотьку" я считаю определенным "кель выражансом"... Хе-хе... Не правда ли? Я уже теперь Матвей Семеныч - так меня и на службе зовут, а сам бухгалтер за ручку здоровкается. Жизнь солидная, оборот предприятия два миллиона. Отделение есть даже в Коканде... Вообще, мне бы хотелось пересмотреть в корне наши отношения.
- Пожалуйста, пожалуйста, - пробормотал Шаша. Стоял он, согнувшись, будто свалившимся невидимым бревном ему переломило спину...
Перед тем как положить голову на плаху, я малодушно попытался отодвинуть этот момент.
- Теперь опять стали носить цилиндры? - спросил я с видом человека, которого научные занятия изредка отвлекают от капризов изменчивой моды.
- Да, носят, - снисходительно ответил Матвей Семеныч. - Двенадцать рублей.
- Славные брелочки. Подарки?
- Это еще не все. Часть дома. Все на кольце не помещаются. Часы на камнях, анкер, завод без ключа. Вообще, в большом городе жизнь - хлопотливая вещь. Воротнички "Монополь" только на три дня хватают, маникюр, пикники разные.
Я чувствовал, что Матвею Семенычу тоже не по себе... Но наконец он решился. Тряхнул головой так, что цилиндр вспрыгнул на макушку, и начал:
- Вот что, господа. Мы с вами уже не маленькие, и, вообще, детство - это одно, а когда молодые люди, так совсем другое. Другой, например, до какого-нибудь там высшего общества, до интеллигенции дошел, а другие есть из низших классов, и если бы вы, скажем, увидели в одной карете графа Кочубея рядом с нашей Миронихой, которая, помните, на углу маковники продавала, так вы бы первые смеялись до безумия. Я, конечно, не Кочубей, но у меня есть известное положение, ну, конечно, и у вас есть известное положение, но не такое, а что мы были маленькими вместе, так это мало ли что... Вы сами понимаете, что мы уже друг другу не пара... и... тут, конечно, обижаться нечего - один достиг, другой не достиг... Гм!.. Но, впрочем, если хотите, мы будем изредка встречаться около железнодорожной будки, когда я буду делать прогулку, все равно там публики нет, и мы будем как свои. Но, конечно, без особенной фамильярности - я этого не люблю. Я, конечно, вхожу в ваше положение - вы меня любите, вам даже, может быть, обидно, и поверьте... Я со своей стороны... если могу быть чем-нибудь полезен... Гм! Душевно рад.
В этом месте Матвей Семеныч взглянул на свои часы нового золота и заторопился: