-- Заявлял. По шее дали. Взялся, говорят, деньги получил, так делай. А какие это деньги -- курам на смех. Я решил теперь, господин, по-сухому работать.
-- То есть?
-- Без красной подливки, как говорится. Я теперь, господин, делаю так: наняли меня за сто круглых под Родичева, так я, выследивши его у переулке, так себе и думаю: за что же я человека за сто целковых уничтожать буду, коли ежели на нем одно пальто четыреста стоит. Да ведь мне выгоднее снять с его пальто и выпустить парня -- пущай обрастает новым. Завел он себе новое пальтецо, опять поймал, опять снял. Вы так рассудите, господин: то бы я с его сотню заработал и капут, а теперь я с его в год тысячи три сниму. Верно?
-- Не знаю. Тут, согласитесь сами, советовать трудно. Да вам что нужно, собственно?
-- А? Разоблачиться мне желательно. Ежели пару сот за разоблачение заплатите -- я разоблачусь.
-- Ну, это, знаешь ли, уже свинство. Это уже хамская жадность: с союза гонорар за Шингарева получаешь -- раз, с Шингарева пальто снимаешь -- два, да еще с нас за разоблачение этого хочешь получить -- три!.. Облопаешься.
-- Ваше благородие! Напрасно так говорить изволите... А вы-то знаете, что масло сейчас три с полтиной фунт; знаете, что за чайную колбасу по два с полтиной дерут. Да вы-то возьмите во внимание -- почем сейчас в трактире бутылка спирту? Полсотни платим! Так где же тут одним союзным гонораром проживешь? Вот и приходится Шингарева под разными соусами работать. Как говорится, и вареного, и жареного, и пареного... Тут тебе и пальты, тут и разоблачения.
-- Нет, разоблачений нам не надо. Надоело. Скучно.
-- Жалко. А что я вас еще хочу спросить, ваше благородие...
-- Ну?