Я услышал его голос в другой комнате:
-- Там у меня пьяный. Вышвырните его на улицу. Так и было.
* * *
Я стоял обескураженный у подъезда банка и думал:
-- Как жаль, что мошенники бывают разные: одного я поймал за шиворот, за аппетитный физический, мнущийся и трещащий под рукой шиворот, изобличил пойманного, унизил его и предал в руки властей. А другого... что я могу сделать с другим, когда шиворота у него нет, когда весь он хитроумно расплылся в эмалированные таблички, в монументальный мраморный подъезд, в сотни чисто выбритых, розовощеких корректных сообщников за проволочной сеткой, в десятки сытых мордастых швейцаров, во все то наружно деловое, очень приличное, лощеное внешнее, под которым кроется темный человек, нащупывающий ночью в кармане вашего пиджака бумажник.
Кто выловит в мраморе и блеске сытой толпы мягкий, удобный для захвата, шиворот?
-- Чей это выезд? -- спросил я широкого, как печка, кучера.
-- Господина директора банка.
-- Ну, вот, -- подумал я. -- Я переплачивал на масле, на спичках, на хлебе -- и вот где мои переплаченные денежки... Вот это сверкающее заднее колесо -- наверное оно сделано на мои сто переплаченных рублей... Логически рассуждая, я могу, значит, отодрать это колесо и унести его домой... А попробуй я это сделать -- такой крик подымется, что скандалу и не оберешься.
Ну их к черту. Не стоит связываться! Вздохнул и побрел домой, ограбленный.