-- "Сам Троцкий"... -- вздохнул Керенский. -- Интересно, как он будет мучить меня?.. Наверное, папиросками будет жечь тело и запускать под ногти деревянные лучинки... А то и просто застрелит, как собаку.
Дверь из кабинета быстро распахнулась. Керенский покосился одним глазом и увидел в одной руке Троцкого револьвер, в другой -- широкий нож.
"Начнем, пожалуй", -- вспомнились ему слова Ленского перед смертельной дуэлью.
Но, приглядевшись, он заметил, что не револьвер был в руке Троцкого, а портсигар, и не широкий нож в другой руке, а самого симпатичного вида безобидная коньячная бутылка.
"Сейчас ахнет бутылкой по голове", -- подумал страдалец.
-- Господи! Кого я вижу! Саша, голубчик!! Какими судьбами?.. Пойдем ко мне в кабинет. Вот-то нечаянная радость! А мне как раз нынче всю ночь красный попугай снился! К чему бы это, думаю. Все клювиком меня за ухом щекотал. Ну, брат, разодолжил. Рад, очень рад тебя видеть. Как живешь? Папироску можно? Сигарку? А то, может, коньячку рюмочку трахнешь с дороги? Как дела? Да ты садись, чудак, -- чего стоишь? А мы тебя, брат Саша, часто с Володей и Анатолием вспоминаем! Да-а... Хорошие времена были. Помнишь, как мы с Володькой с балкона Кшесинской мантифолии разводили... Подумать только -- на четыре года моложе были. А помнишь, как ты -- ах-ха-ха! -- гонял министра Переверзева для анархистов помещение подыскивать? Да, брат Саша, много воды утекло.
"А он, однако же, не гордый, -- совсем успокоившись, подумал Керенский словами гоголевского героя. -- Обо всем расспрашивает".
-- Кстати, Саша! А я перед тобой в долгу.
-- А что такое?
-- Да за газету-то, что вы в Праге с Зензиновым выпускали... здорово поддержали, шельмецы.