-- Нет, не это! А чего вы сказали: старый -- чего?
-- Я говорю, что я, как старый революционер...
-- Это вы-то?
-- Ну да, я, а то кто же?
-- Послушайте... -- вдруг совсем тихо, пониженным голосом и очень задушевно заговорил чернобородый. -- Ну какой вы революционер? Как за копейку постоять. Разве такие революционеры бывают? Большевизм уже четвертый год, как сел на шею России -- а как вы с ним боролись? Палец о палец не ударили! Только и делали, что под ногами путались -- сначала у Корнилова, потом у Деникина, у Колчака, а в конце концов -- у Врангеля... "Мы, старые революционеры". Эх, вы! Молчали бы лучше!
-- Однако, послушайте...
-- Да чего там слушать! Четыре года слушаем вас, а говорите вы и пишете так, будто чешется у меня правая нога, а вы скребете левую.
-- Слушайте, я не советовал бы со мной таким тоном...
-- Действительно, стану я с вами тон подбирать! Цаца какая! "Старый революционер!" Нет, брат, если ты старый революционер -- так не болтайся здесь, за границей, не путайся между ногами у занятых людей, а поезжай в Россию и устраивай там революцию... А то отсюда-то, брат, легко кукиши всем сучить...
Чернобородый был тверд, резок, даже груб, но говорил он таким тоном, что нужно было или трахнуть его кулаком по темени, или покрыть еще более твердым тоном, чем тот, которым говорил он.