Казанцев. Какое дело?
Зоя. Да то дело, что вы затеяли с дядей.
Казанцев, (беря ее за руку, грустно). А вы... знаете, Зоя, что это за дело?
Зоя. Нечистый его знает. Разве дядя посвящает меня в свои дела? Но только мне уже все прожужжали уши этим делом. Прямо в воздухе звенит: "Когда окончится дело с Казанцевым...", "Вот дайте срок, когда получим казанцевские деньги"... Казанцев, Казанцевым, о Казанцеве!.. При всех обстоятельствах разговор на это дело сводится! Мне-то, конечно, все равно, но раз вы с дядей тут заинтересованы, я очень желаю вам благополучного окончания дела.
Казанцев. Спасибо (многозначительно.) Вы очень добры... (пауза) к вашему дяде! Скажите, вы его любите?
Зоя. Вы меня, помнится, уже раз спрашивали о чем-то в этом роде. Видите ли... он у меня дядюшка со всячинкой. Я, вообще, думаю, что в жизни, людей об одной стороне, людей одного цвета -- не бывает. Это только в плохих романах. Черный -- так уж черней сажи, розовый -- так такой розовый, что глядеть больно. Злодей -- так уж: "товарищи-граждане! Прячьте ваши кошельки, прячьте жен и детей -- злодей идет!" Добродетельная душа, так уж: "товарищи-граждане! Братия! Умилимся, станем на колени перед этим голубем чистым, и восхвалим его песнопением"... А в жизни -- сегодня человек вексель подделал, а завтра -- сироту в школу на свой счет определил.
Казанцев. А разве ваш дядя вексель подделал?
Зоя. Не говорите глупостей, вы, любимец кременчугской публики! Векселя он не подделал, но в стиле пригретой сироты что-то такое есть в его формуляре. Ведь вы знаете, он сам по своей охоте забрал меня к себе и воспитал, когда мама умерла.
Казанцев. Да, за такую штуку многое может проститься сему мытарю.
Зоя (тихо). Иван Никанорыч...