Казанцев. Ах, я и сам не знаю. У меня тогда было такое состояние, что совершенно ничего не понимал. Ведь вы же видели! Меня хватали, тормошили, перебрасывали из рук в руки, будто бы я был кусок мертвого мяса. Меня захлестнула тогда волна такого безразличия, что если бы мне стали отпиливать голову тупым ножом -- то и тогда бы я не сделал попытки защищаться... А тут налетел на меня ваш дядюшка. Нужно отдать ему справедливость -- напор у него огромный -- Ниагарский водопад! Да, помню, кроме того и забавляли они меня все тогда! Если бы вы присутствовали при этой сцене -- без смеха вспомнить не могу -- будто больную лошадь продавали. Только что в зубы не смотрели! (Смеется.)
Зоя. Как вы можете смеяться над такими вещами -- не понимаю. Ведь это ужас. Вы, я вижу, ужасный циник! Оттого-то вы, вероятно, и природы не любите!
Казанцев. Да, кстати! Вы помните, я при первом знакомстве говорил, что мы с природой одинаково относимся друг к другу: она не любит меня, я ее.
Зоя. Помню.
Казанцев. Так вот: наш роман с природой с тех пор потерпел существенную эволюцию. Она меня полюбила -- видите (С довольным видом хлопает себя по груди.) Тут все в порядке... Починил! Она меня полюбила... А я ее, по-прежнему -- не люблю! Зоя. Не любить природы! Да ведь вы -- литератор, писатель -- как вам не стыдно! Если вы не любите самой природы, то описания ее -- гениальные описания должны любить! Ну, вслушайтесь хоть в это:
Уж небо осенью дышало,
Уж реже солнышко блистало...
Короче становился день,
Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась...