После этого он заснул довольно громко. Впрочем, эти наставления были совершенно напрасны, потому что едва только приблизилась исполинская брика к шинку на чухрайловской дороге, как все в один голос закричали: "Стой!" Притом, лошади Оверка были так уже приучены, что останавливались сами перед каждым шинком".
Какая дисциплина! Даже лошади, -- и те, наравне с хозяевами, втянулись в пьяное дело, хотя и совершенно бескорыстно...
Велик народ, сумевший вырастить и воспитать таких лошадей!
Поймут ли наши потомки души этих лошадей так, как понимаем их мы? Поймут ли они, почему казаки, "заснувшие довольно громко", едва только брика поравнялась с шинком, крикнули все в один голос: "Стой!" Да ведь это целая культура, заботливо выращенная, всосанная с молоком матери целым рядом поколений.
Не поймут этого наши потомки, эти будущие "Оверки, слепые разини"...
Два часа нужно будет объяснять им, в чем тут чудесный аромат, разносящийся от этих строк, как из горлышка откупоренной бутылки старого вина...
Будет ли близок их сердцу так, как нашему, подгулявший мужик Каленик, с его тяжелыми сомнениями -- так ли танцуется гопак, или не так? Назовут наши потомки Каленика просто невоспитанным дурного тона мужиком, которого нужно отправить в участок за танцы на улице и приставание к девушкам. ("Эх, вы, замысловатые девушки... А дадите перецеловать вас всех?")
От Каленика наши потомки отвернутся, а я поцеловать его готов, если он подвернулся бы мне под руку...
Ау, Каленик! Где ты?
Нет вас, умрете вы в нашей памяти -- и старый казак Чуб, и Солопий Черевик, и много, много других.