IV
На другой день пришло письмо от матери Павлика: "Прошу сообщить мне, дорогие друзья, как живется у вас Павлику... Я очень беспокоюсь (он у меня один ведь), но приехать навестить его пока не могу. Здоров ли он? Как аппетит? Вы не смущайтесь, если он немного мешковат и застенчив... Он чужих боится, а тем более мужчин. К женщинам он идет скорее, потому что более привык, так как рос в женском обществе. Не надо его особенно кутать, но и без всего его не пускайте. У детей такая нежная организация, что и сам не знаешь, откуда что появляется. Пьет ли он молоко? С уважением к вам Н. Завидонская".
В тот же вечер я убедился, что мать Павлика была права: малютка "шел к женщинам скорее, чем к мужчинам". Когда я зашел за горячей водой на кухню, мне прежде всего бросилась в глаза массивная фигура Павлика. Он сидел, держа на коленях прислугу Настю, и, обвив руками Настану талию, взасос целовал ее шею и грудь. От этого Настя ежилась, взвизгивала и смеялась.
-- Что ты делаешь? -- бешено вскричал я. -- Павлик! Убирайся отсюда.
Он выпучил глаза, всплеснул руками и захохотал.
-- Вот оно что... Хо-хо! Не знал-с, не знал-с.
-- Чего вы не знали? -- грубо спросил я.
-- Ревнуете-с? А еще женатый...
-- Уходите отсюда и никогда больше не шатайтесь в кухне.
Вечером я писал его матери: