-- Ну вот спасибо. Приятное исключение...

Он снял один ботинок, положил его под мышку, погрузился в задумчивость и потом, улыбнувшись, сказал:

-- Помню, еще в моей молодости был случай... Поселился я со знакомым студентом Силантьевым в одной комнате... Ну, молчу я... день, два -- молчу... Сначала он подсмеивался надо мной, говорил, что у меня на душе нечисто, потом стал нервничать, а под конец ругаться стал... "Ты что, -- говорит, -- обет молчания дал? Чего молчишь, как убитый?" -- "Да ничего", -- отвечаю. "Нет, -- говорит, -- ты что-нибудь скажи!" -- "Да что же?" Опять молчу. День, два. Как-то схватил он бутылку да и говорит: "Эх, -- говорит, -- с каким бы удовольствием трахнул тебя этой бутылкой, чтобы только от тебя человеческий голос услышать". А я ему говорю: "Драться нельзя". Помолчали денька три опять. Однажды вечером раздеваемся мы перед сном, вот как сейчас, а он как пустит в меня сапогом! "Будь ты, -- говорит, -- проклят отныне и до века. Нет у меня жизни человеческой!.. Не знаю, -- говорит, -- в гробу я лежу, в одиночной тюрьме или где. Завтра же утром съезжаю!" И что же вы думаете?

Мой сосед тихо засмеялся.

-- Ведь сбежал. Ей-Богу, сбежал.

-- Ну, это просто нервный субъект, -- пробормотал я, с удовольствием ныряя в холодную постель.

-- Нервный? Тогда, значит, все нервные! Ежели девушка двадцати лет, веселая, здоровая, она тоже нервная? У меня такая невеста была. Сначала говорила мне: "Мне нравится, что вы такой серьезный, положительный, не болтун". А потом как только приду -- уже спрашивать начала: "Чего вы все молчите?" -- "Да о чем же говорить?" -- "Как? Неужели не о чем? Что вы сегодня, например, делали?" -- "Был на службе, обедал, а теперь вот к вам приехал". -- "Мне, -- говорит, -- страшно с вами. Вы все молчите..." -- "Такой уж, -- говорю,-- я есть -- таким меня и любите". Да где там! Приезжаю к ней как-то, а у нее юнкер сидит. Сиди-ит, разливается! "Я, -- говорит, -- видел и то и се, бывал и там и тут, и бываете ли вы в театре, и любите ли вы танцы, и что это значит, что подарили мне сейчас желтый цветок, и со значением или без значения?" И сколько этот юнкер мог слов сказать, это даже удивительно... А она все к нему так и тянется, так и тянется... Мне-то что... сижу -- молчу. Юнкер на меня косо посматривает, стал с ней перешептываться, пересмеиваться... Ну, помолчал я, ушел. И что ж вы думаете? Дня через два заезжаю к ней, выходит ко мне этот юнкер. "Вам, -- говорит, -- чего тут надо?" -- "Как чего? Марью Петровну хочу видеть".-- "Пошел вон! -- говорит мне этот проклятый юнкеришка. -- А то я, -- говорит, -- тебя так тресну, если будешь еще шататься". Хотел я возразить ему, оборвать мальчишку, а за дверью смех. Засмеялась она и кричит из-за двери. "Вы мне, -- говорит,-- не нужны. Вы молчите, но ведь и мой комод молчит, и мое кресло молчит. Уж лучше я комод в женихи возьму, какая разница..." Дура! Взял я да ушел.

Я сонно засмеялся и сказал:

-- Да-а... История! Ну, спокойной ночи.

-- Приятных снов! Вообще у мужчины хотя логика есть, по крайней мере. А женщина иногда так себя поведет... Дело прошлое -- можно признаться -- был у меня роман с одной замужней женщиной... И за что она меня, спрашивается, выбрала? Смеху подобно! За то, видите ли, что я очень молчалив и поэтому никому о наших отношениях не проболтаюся... Три дня она меня только и вытерпела... Взмолилась. "Господи, Создатель, -- говорит. -- Пусть лучше будет вертопрах, хвастунишка, болтун, но не этот мрачный надгробный мавзолей. Вот, -- говорит, -- со многими приходилось целоваться и обниматься, но труп безгласный никогда еще любовником не был. Иди ты, -- говорит, -- и чтобы мои глаза тебя не видели отныне и до века!" И что ж вы думаете? Сама пошла и мужу рассказала о наших отношениях... Вот тебе и разговорчивость! После скандал вышел.