-- А и куда же ты, детинушка, собрался?
-- А и ну вас всех к черту. Думал я, что по-русски мы живем и разговариваем по-нашему, по-исконному, а тут тебе и по-греческому, и по-жидовскому, и щи лаптем хлебают, и левой ногой сморкаются... Исполать вам, гой еси, чтоб вы провалились.
-- Пойдем и мы, -- сказали двое мрачных людей.
Вздохнули, потоптались на месте и ушли.
-- И хорошо, что ушли, -- воскликнул старшина. -- Все равно не надежны были. Зато теперь остался самый настоящий националист, крепкий. Ребятушки, чем займемся?
-- Да чем же... давайте телеграмму Плевицкой пошлем.
-- А и дело говорите. Исполать вам. Пишите. "Ой-ты, гой еси, наша матушка Надежда ли Васильевна! Земно кланяемся твоему истинно национальному дарованию и молчим на многая лета тебе на здоровьица, на погибель инородцам. Поднимаем ендову самоцветную с брагой той ли шипучей!"
-- Подписывайтесь, детинушки!
И все расписались:
-- Барон Шлиппенбах. Граф Стенбок. То ли барон Вурст. Гой еси барон Кригс. А и тот ли жандармский ротмистр Шпице фон Дракен.