Среди разговора хозяйка дома вдруг встает и с улыбкой поворачивается к девушке Василисе, своей единственной, горячо любимой дочери:
-- Васенька... Может быть, ты что-нибудь споешь нам?
-- Хорошо, мама.
Василиса встает; подкрадывается к пианино и, схватив с этажерки лист бумаги, начинает кричать. Все понимают, что пианино стояло, никого не задевая, что оно ни в чем не виновато и поэтому незачем на него кричать и бить его кулаками по зубам... Да если даже предположить, что этот инструмент -- обвиняемый, а Василиса читает ему по бумажке обвинительный акт, -- даже в этом случае прокурор не должен кричать во все горло и набрасываться с кулаками на преступника.
Избитый, оплеванный, униженный инструмент громко и жалобно рыдает, разъяренная Василиса кричит на него, а гости сидят, не шевелясь, и никому не придет в голову вмешаться в эту историю.
Наконец судебная ошибка сделана, инструмент осужден, и Василиса, успокоившись и как будто даже стыдясь своей горячности, замолкает... застенчиво мнет в руках обвинительный акт...
Гостям нужно было бы тактично промолчать, а они встают, окружают Василису и начинают лениво мямлить:
-- Очень мило! Оч-чень прекрасно! У вас несомненный талант. Вам нужно идти на сцену.
Невидимые ножи сверкают в их руках, они тычут этими ножами в ясные, красивые Василисины глазки, и -- свершается страшное дело: девушка Василиса делается Василисой Темной! Дикари в смокингах ослепили ее...
* * *