II
Через два дня, пересчитывая в бумажнике деньги, я нашел, что из них я могу без всякого для себя ущерба отложить на черный день пятьдесят рублей.
Сделал я это так: отложил в сторону две двадцатипятирублевки, потом помахал ими в воздухе и поспешно засунул в пустое, среднее отделение бумажника.
-- Отложено! -- сказал я громко. -- На черный день. Ровно через двое суток наступил черный день. О его
цвете не могло быть у всего человечества двух мнений: он был, именно черный. С утра одна очень симпатичная, прекрасная лицом и душой дама сказала, что для нее будет большим удовольствием, если мы поедем на несколько часов за город на автомобиле... В кармане у меня была только пятирублевка и два серебряных рубля. День немедленно съежился, потом потускнел, потом потемнел и, наконец, сделался таким черным, что я еле мог найти в бумажнике отложенные на этот случай деньги.
На другое утро после катанья я встретился с экономным знакомым. Он первый вспомнил о нашем разговоре и спросил:
-- Откладываете?
-- Откладывал. Да подвернулся, знаете, черный день... Катались с Марьей Герасимовной за городом... Понадобились деньги...
Он всплеснул руками.
-- Бог мой! Да какой же это черный день?!