-- Как, -- изумился Костя, указывая на меня. -- Вы его не знаете? Этого человека не знаете?! Полноте! Вы должны бы дать ему два постоянных места, а не спрашивать -- для кого? Вы только и держитесь прессой, пресса создает вам успех, а вы спрашиваете -- для кого?
Через пять минут мы сидели в креслах третьего ряда.
Первое действие Костя просмотрел с пренебрежительной гримасой, мрачно, а в середине второго действия возмутился.
-- Черт знает что! -- громко воскликнул он. -- Какую дрянь преподносят публике... Только деньги даром берут.
-- Замолчи, -- прошептал я. -- Ну чего там...
-- Не замолчу я! Хор отвратительный, режиссерская часть хромает, и певицы безголосые... Да у нас бы в Одессе пяти минут не прожила такая оперетка!
В третьем акте Костя выразил еще более недвусмысленное неудовольствие и даже попытался намекнуть, что мы можем потребовать возврата напрасно брошенных денег.
-- Да ведь мы не платили, -- возразил я.
-- Мало что -- не платили... Так они этим и пользуются?
Зрители после Костиной критики, вероятно, нашли, что никогда им не случалось видеть более шикарного, изысканного посетителя, чем Костя...