-- Да... хотѣли васъ искренно и горячо поблагодарить. Вы знаете, мнѣ приходилось жить во многихъ меблированныхъ комнатахъ, иногда очень дорогихъ и роскошныхъ -- но такой тишины, такой чистоты и порядка, я буду говорить откровенно, нигдѣ не видѣлъ! Я каждый день спрашиваю его (Андерсъ указалъ на меня) -- откуда Григорій Грbгорьичъ беретъ время вести такое громадное сложное предпріятіе?..
-- Онъ меня, дѣйствительно, спрашивалъ,-- подтвердилъ я.-- А я ему, помнится, отвѣчалъ: "Не постигаю. Тутъ какое-то колдовство!"
-- Да, -- сказалъ старикъ съ самодовольнымъ хохотомъ. -- Трудно соблюдать чистоту, тишину и порядокъ.
-- Но вы ихъ соблюдаете идеально!!'-- горячо вскричалъ Аyдерсъ. -- Откуда такой тактѣ, такое чутье!... Помню, у васъ въ прошломъ году жилъ одинъ пьяница и одинъ самоубійца. Что-жъ они, спрашивается, посмѣли нарушить тишину и порядокъ? Нѣтъ. Пьяница, когда его привозили друзья, не издавалъ ни одного звука, потому что быль смертельно пьянь, и, брошенный на постель, сейчасъ-же безшумно засыпалъ... А самоубійца -- помните?-- взялъ себѣ потихоньку повѣсился, и висѣлъ терпѣливо, безъ криковъ и воплей, пока о немъ не вспомнили на другой день.
-- A ревнивые супруги!-- подхватилъ я.-- Помнишь ихъ, Андерсъ? Когда она застала мужа с горничной, -- что было? Гдѣ крики? Гдѣ ссора и скандалъ? Ни звука! Просто взяла она горничную и съ мягкой улыбкой выбросила въ открытое окно. Правда, та сломала себѣ ногу, но...
-- ... Но вѣдь это было па улицѣ,-- ревниво подхватилъ старикашка, -- то, что на улицѣ -- къ моему меблированному дому не относится...
-- Конечно!! Причемъ вы тутъ? Мало-ли кому придетъ охота ломать на улицѣ ноги -- касается это васъ? Нѣтъ!
-- Да... много вамъ нужно силы воли и твердости, чтобы вести такъ дѣло! Эта складочка у васъ между бровями, характеризующая твердость и непреклонную волю...
-- Вы, вѣроятно, въ молодости были очень красивы?
-- Да и теперь еще...-- подмигнулъ Андерсъ. -- Ой-ой. Если былъ бы я женатъ, подальше пряталъ бы отъ васъ свою же. Ой, заболтались съ вами! Извиняюсь, что отнялъ время. Пойдемъ, товарищъ. Еще разъ, дорогой Григорій Григорьичъ, приносимъ отъ имени всѣхъ квартирантовъ самыя искреннія, горячія... гмъ!.. Пойдемъ!..