-- Погодка-то исправляется. Пожалуй, въ Пичугинѣ санный путь застанемъ.
Его честное, простое лицо было мнѣ ненавистно. Я сидѣлъ въ углу и съ наслажденіемъ мечталъ о томъ, какъ онъ попросить возвратить паспортъ, а я сдѣлаю видъ, что не слышу, и какъ онъ будетъ бѣжать за мной и клянчить.
Но онъ не вспоминалъ о паспортѣ. Доѣлъ колбасу, вытеръ руки и снова взялся за свои газеты.
Я нарочно не вышелъ на той станціи, на которой онъ совѣтовалъ мнѣ позавтракать, и до обѣда ничего не ѣлъ. Обѣдалъ на другой станціи. Потомъ занялся разборкой матеріаловъ для лекціи, которую мнѣ предстояло прочесть въ тотъ же день вечеромъ.
-- Любопытная это вещь воздухоплаваніе?-- спросилъ меня покончившій съ газетами сосѣдъ.-- Въ газетахъ много теперь объ этомъ пишутъ.
-- Прошу со мной не разговаривать!-- закричалъ я.
-- Все-таки, еще, какъ слѣдуетъ, не летаютъ. Всѣ эти авіаторы, аэропланы -- дѣтская игра. Такъ себѣ, наука простая.
-- Эта наука не для мелкихъ поѣздныхъ жуликовъ,-- съ горечью сказалъ я, чувствуя себя совершенно безсильнымъ передъ его спокойнымъ благодушнымъ нахальствомъ.
-- Вотъ сейчасъ и Пичугинъ! -- сообщилъ онъ смотря въ окно. Намъ здѣсь сходить.
-- Сейчасъ попроситъ паспортъ,-- подумалъ я.-- Попроси, голубчикъ, попроси.