-- Хорошо, -- вздохнулъ Голдинъ и вынулъ изъ аппарата бѣлую пластинку.-- Смотрите! Вотъ она.
Сапоговъ взялъ пластинку, посмотрѣлъ на нее -- и въ его груди зажглась страшная, тяжелая, горькая обида.
-- Та-акъ.. Это, значитъ, я такой и есть? Хорошій ты фотографъ. Понимаемъ-съ!
-- Что вы понимаете?!-- испугался Голдинъ.
Городовой сумрачно посмотрѣлъ на Голдина...
-- А то. Лукавый ты есть человѣкъ. Завтра на выѣздъ получишь. въ 24 часа.
Сапоговъ стоялъ въ литографской мастерской Давида Шепшелевича, и глаза его подозрительно бѣгали по страннымъ доскамъ и камнямъ, въ безпорядкѣ наваленнымъ во всѣхъ углахъ.
-- Бонжуръ, -- вѣжливо поздоровался Шепшелевичъ.-- Какъ ваше здоровьице?
-- Да такъ. Ты ремесленникъ будешь? А какой ты ремесленникъ?
-- Литографическій. Ярлыки разные дѣлаю, пригласительные билеты... Визитныя карточки дѣлаю.