Снаружи рецензентъ не показалъ виду что особенно испугался Кости, но внутри сердце его похолодѣло...
Идя домой, онъ думалъ:
-- Ишь, медвѣдь косолапый. Далъ десятку и Антиноя ему мало. Чѣмъ же тебя еще назвать? Зевесомъ, что ли? Попробуй-ка самъ написать...
И было ему обидно, что его изящный стиль, блестящіе образы и сравненія тратятся на толстыхъ, неуклюжихъ людей, ползающихъ по ковру и не цѣнящихъ его труда. И душа болѣла.
Была она нѣжная, меланхоличная, полная радостнаго трепета передъ красотой міра.
Въ глубинѣ души рецензентъ Заскакаловъ побаивался страшнаго, массивнаго Кости Махаева и, поэтому, рѣшилъ въ сегодняшней рецензіи превзойти самого себя. Послѣ долгаго обдумыванія написалъ о Косгѣ такъ:
-- "Это было грандіозное зрѣлище... Мощный Махаевъ, будто самъ Зевсъ борьбы, сошедшій съ Олимпа потягаться силой съ человѣкомъ, нашелъ противника въ лицѣ бронзоваго сына священнаго Ганга, отпрыска браминовъ, Мохута. Ягуаръ Махаевъ съ пластичными жестами Гермеса напалъ на терракотоваго противника и, конечно, -- Гермесъ побѣдилъ! Не потому ли, что Гермесъ, лицомъ -- Махаевъ, въ борьбѣ дѣлается легендарнымъ Геракломъ? Мы сидѣли и, глядя на Махаева, -- думали: и такое тѣло не изсѣчь? Фидій, гдѣ ты со своимъ рѣзцомъ?"
Вечеромъ Заскакаловъ пришелъ въ садъ и, просмотрѣвъ борьбу, снова отправился въ уединенную аллею, довольный собой, своимъ протеже Махаевымъ и перспективой будущаго директорскаго ужина...
Быстрыми шагами приблизился къ нему Махаевъ, протянулъ руку и не успѣлъ рецензентъ опомниться, какъ уже лежалъ на землѣ, ощущая въ спинѣ и левомъ ухѣ сильную боль.
Махаевъ выругался, ткнулъ ногой лежащаго рецензента и ушелъ. Рецензентово сердце облилось кровью.