А в кремлевских палатах все темней и темней. Нагоревшая свеча трещит, беглые тени колеблются на расписном потолке, за стеной слышны стоны какого-то "допрашиваемого" Петерсом саботажника -- и чудится мне в этих стонах:
"Как хороши, как свежи будут розги...".
Говядина 500 рублей фунт, конина -- сто, сахар покупается на вес керенок, угля нет ни фунтика, все плохо, все плохо -- и только:
"Как хороши, как свежи будут розги...".
Встают предо мною другие образы... Слышится веселый шум семейной деревенской жизни.
Это мои китайцы отнимают у русского мужичка хлеб и сено и лупят его прикладами. А немного подальше, в глубине уютной комнаты, молодые руки бегают, путаясь пальцами, по клавишам старенького пианино, и Ланнеровский вальс не может заглушить воркотню патриархального самовара... Велел своим коммунистам рояль порубить на дрова, а ворчащий самовар забрать в обоз, я ему, подлецу, поворчу. Наверное, на наш режим ворчал. Я даже знаю, что он ворчал:
"Как хороши, как свежи будут розги...".
Свеча меркнет и гаснет... Чья это победная музыка звучит там за стеной, чей удалой русский посвист слышится? А я одинок... Только, свернувшись в калачик, жмется и вздрагивает у ног моих старый пес Ленин -- мой единственный товарищ...
Вот уже слышны их смелые, бодрые шаги в самом Кремле... Они входят... Они хватают меня...
Мне холодно... Я зябну...