-- Не молчитъ, положимъ, да что толку... Вотъ, говоритъ, выпущу военный заемъ -- тогда и отдамъ. Что жъ военный заемъ, военный заемъ. Военный заемъ еще продать нужно.
-- Некрасиво, некрасиво. Лучше бы, чѣмъ сигары раскуривать -- за номеръ заплатилъ.
-- A вы думаете, онъ свои куритъ? У него теперь такая манера завелась: высмотритъ кого поприличнѣе и сейчасъ съ разговорчикомъ: "Далеко изволите ѣхать?" -- До Пупхенъ-штрассе, ваше величество". "А, это хорошо. Кстати: нѣтъ ли y васъ сигарки. Представьте, свои дома забылъ". Жалко, конечно, -- даютъ. Но, однако -- сегодня забылъ, завтра забылъ -- но нельзя же каждый день! Мы тоже не милліонеры.
-- И не говорите!.. Съ займомъ тоже: подписался только онъ самъ на полмилліарда, да дѣти по сту тысячъ. Больше никто. Однако, подписаться подписались, a взноса ни одного еще не сдѣлали. Сухіе орѣхи. Даже задатку не дали.
* * *
Черезъ два мѣсяца, въ общественной столовой:
-- Послушайте, вы тамъ! Бросьте ѣсть свою гороховую сосиску. Кайзеръ пришелъ. Спрячьте ее.
-- A что, развѣ неудобно при немъ ѣсть?
-- Не то. A увидитъ еще да попросить кусочекъ -- вамъ же хуже будетъ.
-- И Боже жъ ты мой! Кайзеръ, кажется, какъ кайзеръ, a совсѣмъ не по кайзериному поступаетъ.