Я такъ былъ тронутъ участіемъ и доброжелательнымъ ко мнѣ отношеніемъ двухъ экспансивныхъ, экзальтированныхъ молодыхъ людей, что мнѣ захотѣлось хоть чѣмъ-нибудь отблагодарить ихъ.
-- Господа! Мнѣ бы хотѣлось принять васъ y себя и почествовать, какъ представителей новаго чудеснаго искусства, открывающаго намъ, опустившимся, обрюзгшимъ, необозримыя свѣтлыя дали, которыя...
-- Пойдемте, -- согласились оба молодыхъ человѣка съ ложками въ петлицахъ и миловидной розовой сыпью на лицахъ. -- Мы съ удовольствіемъ. Насъ уже давно не чествовали.
-- Что вы говорите! Ну, и народъ пошелъ. Нѣтъ, я не такой. Я обнажаю передъ вами свою бѣдную мыслями голову, склоняю ее передъ вами и звонко, прямо, открыто говорю: "Добро пожаловать!"
-- Я съ вами на извозчикѣ поѣду, -- попросился лѣвый. -- A то, знаете, мелкихъ что-то нѣтъ.
-- Пожалуйста! Такъ, съ ложечкой въ петлицѣ, и поѣдете?
-- Конечно. Пусть ожирѣвшіе филистеры и гнилые ипохондрики смѣются -- мы выявляемъ себя, какъ находимъ нужнымъ.
-- Очень просто, согласился я. -- Всякій живетъ, какъ хочетъ. Вотъ и я, напримѣръ. У меня вамъ кое что покажется немного оригинальнымъ, да вѣдь вы же не изъ этихъ самыхъ... филистеровъ и буржуевъ?
-- О, нѣтъ. Оригинальностью насъ не удивишь.
-- То-то и оно.