-- Ранена?
Она съ трудомъ пожала плечами.
-- Съ ума ты сошелъ, что ли? Какъ я могу быть ранена, если я носила на себѣ самого Вильгельма Гогенцоллерна. Да мы за сорокъ верстъ къ линіи огня не приближались... Шутка ли!
-- Опоили?
Какъ ни плохо было ей, она отвернулась, прыснула въ копыто и потомъ, запрокинувъ голову, стала ржать надо мной -- не скажу: какъ лошадь, потому что сравненіе это въ данномъ случаѣ совсѣмъ неумѣстно.
-- Опоили?!! Меня-то? Кхе-кхе!.. Ничего болѣе ядовитаго, болѣе насмѣшливаго ты не могъ бы сказать... Опоили! Да я и умираю-то отъ жажды! Умираю, потому что уже нѣсколько мѣсяцевъ принципіально ничего не пила. Умираю, потому что довѣрчива ужъ я очень.
-- Что ты тамъ бормочешь о принципахъ! -- недовольно проворчалъ я. Еще того недоставало, чтобы y какой-то несчастной лошади были свои принципы!
Она чувствовала себя такъ плохо, что даже не обидѣлась.
-- Слушай... -- шепнула она мнѣ на ухо, съ трудомъ приподнимая голову. Ну?
-- Я что-то хочу y тебя спросить...