-- Не безъ этого, -- неопредѣленно отвѣчалъ я, дѣлая видъ, что съ аппетитомъ доѣдаю соломинку.
-- Прекрасно. Значитъ, мы можемъ непреложно установить, что я именно и есть сивый меринъ?
-- Ошибка тутъ едва ли возможна.
И опрокинувшись на спину и скрестивъ ноги на груди въ порывѣ возмущенія, спросила лошадь съ нечеловѣческой ироніей въ голосѣ:
-- Значить, по-вашему, я идеалъ вранья? Значитъ, смыслъ и цѣль моей жизни только въ томъ, чтобы врать?!
-- Тебѣ не хорошо, -- попытался я деликатно замять разговоръ. Вредно волноваться.
Она усмѣхнулась.
-- Какая разница? Вѣдь я, все равно, черезъ нѣсколько минутъ протяну ноги. Надѣюсь, что хоть я сивый меринъ, но этому-то ты повѣришъ?..
Она была слишкомъ умна для лошади. Мнѣ сталъ представляться совершенно съ иной стороны поступокъ того римскаго императора, который посадилъ лошадь въ сенатъ, въ качествѣ предсѣдателя.
Что касается моей лошади, то сейчасъ нельзя было разобрать -- смѣется она или кашляетъ.