- Именно, вы это замечательно сказали: ничего хорошего. У нас царит самая безудержная спекуляция, и нет ей ни меры, ни предела!.. И все молчат, будто воды в рот набрали! Почему мы молчим! Будем бороться, будем кричать, разоблачать, бойкотировать!!
- Чего там разоблачать, - проворчал скептик Турпачев. - Сами хороши.
- Что вы хотите этим сказать?
- Я хочу сказать о нашем же сочлене Гадюкине.
- Да, господа! Это наша язва, и мы ее должны вырвать с корнем. Я, господа, получил сведения, что наш сочлен Гадюкин, командированный нами за покупкой бумаги для воззваний, узнал, что на трех складах, которые он до того обошел, бумага стоила по 55 тысяч, а на четвертом складе с него спросили 41 тысячу... И он купил на этом складе 50 пудов и продал сейчас же в один из первых трех складов по 47 тысяч.
- Вот-те и поборолся со спекуляцией, - вздохнул Охлопьев.
- Ловко, - крякнул кто-то с некоторой даже как будто завистью.
- Именно что не ловко, раз попался.
- Внимание, господа! - продолжал Голендухин. - Я предлагаю пригвоздить поступок Гадюкина к позорным столбцам какой-нибудь видной влиятельной газеты, а самого его в нашей среде предать... этому самому...
- Чему?