-- Для красоты... Красота -- это Рафаэль, Мадонна, Веласкес какой-нибудь! Венера Милосская! Вы извините меня, но я так говорю, потому что считаю вас хорошими, умными людьми, и знаю, что вы не обидитесь... А какая же красота -- барашек с рынка стоимостью в пятиалтынный? Ни моего эстетического, ни моего морального чувства такая безвкусная вещь удовлетворить не может.
-- Ха-ха! -- засмеялся Кутляев, -- вот не думал, что у покойного Павла Егорыча такой умный сынок будет. Ай да Васенька! Бог с ними, с барашками... Вы бы еще рюмочку! Красным яичком закусите или поросеночком.
Васенька нахмурился.
-- Позвольте быть с вами откровенным: вы их для вкусу покрасили или для красоты?
-- Черт его знает для чего. Взял да и покрасил.
-- Я думаю, краска, которой они выкрашены, не безвредна. В таком случае я очень попрошу вас, добрейшая Наталья Павловна, дать мне простое, белое яйцо. Оно, правда, не так сияет, но ведь я же и не любоваться на него буду...
Птицын долго ел молча, опустив голову и о чем-то думая.
-- Поросенок тоже, -- закачал он укоризненно своей широкой черной костистой головой. -- Ведь если крашеное кушанье вообще красиво, -- почему бы и поросенка не выкрасить в голубой цвет или побронзировать золотым порошком. Однако этого не делают. Правда, для чего-то всунули ему в рот кусок петрушки, но, я думаю, никто этим не будет восторгаться. Всунули просто неизвестно для чего...
-- Охота вам, Васенька, петь Лазаря, -- нервно перебил его хозяин. -- Ну и всунули! Ну и поросенок. Надо же чем-нибудь великий праздник отметить.
-- Так, так, -- покачал головой Васенька. -- Подъем религиозного чувства знаменуется всовыванием в пасть мертвого животного пучка зелени... Логично!