-- Я Надю никогда не забуду.
-- Ничего-о, миленький... забудете, -- мягко, простодушно протянул Рукавов. -- Это сейчас, когда чувствуется вся острота обиды и разочарования, кажется, что горе такое уж большое, такое безысходное... А там обойдется, дальше-то. Ну, конечно, если уж вам под сердце тоска и злость подкатит до того, что будет нестерпимо, ну -- убейте меня. Только что ж... Если хорошенько вдуматься -- ведь это не поможет, не имеет никакого смысла... Злости против меня у вас нет, а раз нет злости -- не нужно и преступление...
Сумерки обволакивали комнату.
В тихом воздухе долго звучали тихие слова:
-- Не плачьте, миленький. Вы большой, взрослый мужчина -- нехорошо. Это только женщина может убиваться до смерти, стенать, теряя любимого человека, -- потому что у женщины ничего другого, кроме жизни сердца, не имеется. А мы, мужчины, -- творцы красоты жизни, творцы ее смысла -- должны считать свои сердечные раны такими же царапинами, как и те, которыми награждает нас судьба в других случаях. Удержите ваше сердце от терзаний -- мужчина должен уметь сделать это. Попробуйте пить даже первое время, попробуйте наскандалить как-нибудь поудивительнее, чтобы это перебросило вас в другую колею. И не смотрите на весь мир так, как будто он -- неловкий слуга, не сумевший услужить вам и поэтому достойный презрения и проклятий. Используйте его получше и умирайте попозже. Через год вы забудете все ваше несчастье наполовину, через пять лет -- совсем, а к старости и имени-то вашей бывшей жены не вспомните... Так стоит ли из-за этого терзаться? Вы хотели убить меня... Не беспокойтесь, умру и так, своею смертью, и она умрет, и вы... Все умрем... И даже могилки наши одинокие исчезнут с лица земли -- новая жизнь пронесется над ними, -- и ни одна душа не будет знать о трех людях, о трех незначительных букашках, которые когда-то волновались, любили и страдали...
Рукавов говорил странные, сбивчивые, мало выражавшие его мысли слова, но тон их был мягок, ласков и любовен; печальные слова плыли по комнате и смешивались с печальными сумерками.
Заклятьин полежал еще немного с закрытыми глазами, потом вздохнул, встал с дивана, обнял Рукавова, поцеловал его и, нашарив в темноте шляпу, ушел.
КУРИЛЬЩИКИ ОПИУМА
I
В комнате происходил разговор.