-- Смотри, какая прекрасная лошадь,--сказал Андерс. -- Такая лошадь может мчаться как вихрь. Это извозчик еще не разошелся, а сейчас он разойдется и покажет нам какая-такая быстрая езда бывает. Прямо -- лихач!
Действительно, извозчик, прислушавшись, поднялся на козлах, завопил что-то бешеным голосом, перетянул кнутом лошаденку -- и мы понеслись.
Через десять минут, сидя в уборной премьера Аксарова, Андерс горячо говорил ему:
-- Я испытал два потрясения в жизни: когда умерла моя мать и когда я видел вас в "Отелло". Ах, что это было!! Она даже и не пикнула.
-- Ваша матушка? -- спросил Аксаров.
-- Нет, Дездемона. Когда вы ее душили... Это было потрясающее зрелище.
-- А в "Ревизоре" Хлестаков... -- вскричал я, захлебываясь.
-- Виноват... Но я "Ревизора" ведь не играю. Не мое амплуа.
-- Я и говорю: Хлестакова! Если бы вы сыграли Хлестакова... Пусть это не ваше амплуа, пусть -- но в горниле настоящего таланта, когда роль засверкает, как бриллиант, когда вы сделаете из нее то, чего не делал...
-- Замолчи, -- сказал Андерс. -- Я предвкушаю сегодняшнее наслаждение...