-- Ну вот, здесь хорошо, -- сказал я, искоса поглядывая на него. -- Ни души не видно, и всюду открытое море. Глубина здесь аршин сорок -- пятьдесят.
-- Средняя глубина,-- кивнул головой Новакович.-- На такой глубине я в молодости доставал со дна ракушки.
Он разделся, взял купальный костюм, завернутый в газетную бумагу, и стал его разворачивать. Скользя глазами по газете, он вдруг наклонился, впился в нее взглядом и тихо выругался.
-- О, черт возьми! Вот не везет -- так не везет!
-- Что?!! -- крикнул я, сжимая кулаки.
-- Оказывается, в открытом море нельзя купаться. Вот постановление градоначальника, напечатанное в газете: "Во избежание несчастных случаев, запрещается купальщикам выезжать в открытое море"...
-- Вздор! -- сказал я. -- Нас здесь никто не увидит, а яличнику я дам за молчание пять рублей! Лезьте в воду.
Новакович обиженно пожал плечами.
-- Как! Вы хотите, чтобы я нарушил приказ начальства, того начальства, которое поставлено над нами самим Богом, которое заботится о нас и которое знает лучше: что хорошо, что плохо?! Никогда я себе этого не позволю... Э, нет... Плохо же вы знаете Новаковича!
Я действительно плохо знал Новаковича. Когда мы возвращались, я устало, апатично смотрел на далекий горизонт, а Новакович оживленно рассказывал: