— Слушаю-с. .
. .
— Сам-то сейчас занят, бумаги, вишь, подписывает. А кончит, так сейчас же вас и приметь.
— Да, может, ему помочь нужно? Я бы с удовольствием. Как говорится: ум хорошо, а два лучше.
— Нет, этого они не велели. А газету дать велели. «Дай ты, говорить, ему газету пусть читает».
— А! Понимаю. Он, вероятно, хочет, чтобы я ознакомился с общественными настроениями, и потом мы вместе обсудим, как и что.
Наружно новый министр бодрился, но внутри чувствовал некоторый страх и смущение. Мимо него бегали какие-то важные люди в виц-мундирах с золочеными пуговицами и бумагами в руках.
Некоторые поглядывали на него рассеянно, некоторые — строго, и новый министр, усевшись на стуле в уголку и уткнувшись в газету, думал трепетно:
— Вдруг этот седой подскочит ко мн, да как раскричится: «кто, мол, такой? Чего сюда всяких пускают? Какой такой министр? Никакого такого министра не знаю. Евстигней, убрать!»
Тяжело сжималось сердце.