- Ваня! Кто это там с хором на сцене на коленках стоит? НеужТо ж Шаляпин?! Ах, голубчик ты мой! Это значит Высочайшее-то присутствие, а? Что делается... Все, как раньше... Ах, молодчины американцы!
И с переполненным сердцем влез Ваня на стул и завопил радостно:
- Товарищи... Нет, извините, к черту товарищей... Граждане!! Жертвую от полноты чувств на американский Красный Крест сто тысяч!!
Подошел капельдинер. Снял Ваню со стула и внушительно шепнул:
- Сэр! Вы, очевидно, не рассчитали. Сто тысяч золотом, - а других денег мы не признаем! - там за оградой будут стоить миллиард вашими... Опомнитесь.
И сел Ваня на стул, и горько заплакал Ваня...
В красивую, полную пышной грезы и блеска жизнь ворвалась пошлая, тяжелая проза, и сразу потускнела вся американская позолота, и сделался жалким комедиантом стоящий на коленях актер, так великолепно загримированный Шаляпиным...
Отрывок будущего романа
(Написано по рецепту "Алой Чумы")
В тысяча девятьсот таком-то году большевики наконец завоевали всю Россию. Вне их власти остался только Крым, который и висел небольшим привеском на неизмеримом пространстве холодной и голодной Совдепии, как болтается несъедобный золотой брелок на огромном брюхе голодного, отощавшего людоеда.