-- Да вѣдь другіе-то останутся?!
-- Кто другіе?
-- Ну, люди разные... Тамъ, скажемъ, чиновники, женщины, министры, лошади... Вѣдь имъ жить надо?
-- А на что?
-- "На что, на что"! Плевать имъ на тебя, что ты умеръ. Будутъ себѣ жить, да и все.
-- Чудакъ! -- усмѣхнулся телеграфистъ Надькинъ, нисколько не обидясь. -- Да на что же имъ жить, разъ меня уже нѣтъ?
-- Да что жъ они для тебя только и живутъ, что ли? -- съ горечью и обидой въ головѣ вскричалъ продавецъ ленкоранскихъ лѣсовъ.
-- А то какъ же? Вотъ чудакъ -- больше имъ жить для чего же?
-- Ты это... серьезно?
Злоба, досада на наглость и развязность Надькина закипѣли въ душѣ Неизвѣстнаго. Онъ даже не могъ подобрать словъ, чтобы выразить свое возмущеніе, кромѣ короткой мрачной фразы: