-- Ну да.
-- Вотъ-то ловко! Ха-ха! Ну, и здорово же: она думаетъ, что онъ сердится, а онъ вовсе и не сердится... Хо-хо! Вообще, знаете, эти трактиры.
-- Что-о?..
-- Я говорю -- трактиры. Еще если холостой человѣкъ ходитъ, такъ ничего, а ужъ женатому, да если еще нѣтъ средствъ -- такъ трудновато... Не до трактировъ тутъ. Тутъ говорится: не до жиру, быть бы живу.
Я молчалъ, глядя на него сурово, съ замкнутымъ видомъ.
Человѣкъ онъ былъ, очевидно, вѣжливый, понимавшій, что въ благодарность за разсказанное -- авторъ имѣетъ право на нѣкоторое поощреніе. Поэтому онъ принялся смѣяться:
-- Ха-ха-ха! Уморилъ! Ей-Богу, уморилъ. Папа, говоритъ, въ трактирѣ пѣну пьетъ, сердится... А мать-то, мать-то! Въ какихъ дурахъ... О-охъ-хо-хо! Ну, еще что-нибудь разскажите.
"Э, милый, -- подумалъ я. -- Тебя такой вещью не проберешь. Тебѣ нужно что-нибудь потолще".
-- Ну, я васъ прошу, разскажите еще что-нибудь.
-- Ладно. Въ одинъ ресторанъ пришелъ посѣтитель. Оставивъ въ передней свой зонтикъ и боясь, чтобы его кто-нибудь не укралъ, онъ прикрѣпилъ къ ручкѣ зонтика такую записку: "Владѣлецъ этого зонтика поднимаетъ одной рукой семь пудовъ... Попробуйте-ка украсть зонтикъ!". Пообѣдавъ, владѣлецъ зонтика вы шелъ въ переднюю и -- что же онъ видитъ! Зонтикъ исчезъ, а на томъ мѣстъ, гдѣ онъ стоялъ, приколота записка: "я пробѣгаю въ часъ пятнадцать верстъ -- попробуйте-ка догнать"!