-- А-а, -- неопредѣленно протянулъ Хромоноговъ и тутъ же, наклонившись къ сосѣду, прошепталь:
-- Что за толстокожая свинья этотъ Тыринъ!! Ставитъ несчастнаго человѣка въ такое невыносимое положеніе... Какъ можно кричать громогласно веселымъ голосомъ на весь столъ! Никакого участія къ человѣку, несущему такое тяжелое бремя ужаса...
Но "человѣкъ, несущій тяжелое бремя ужаса", сразу оживился, когда упомянули его имя.
-- Да, да, -- захлопоталъ онъ. -- Ужасное дѣло, не правда ли? Убили, дѣйствительно, убили... Какъ же! И трупъ въ корзину засунули. Не негодяи ли? Что имъ женщина худого сдѣлала? А вѣдь я, представьте, этого Мишку Темерницкаго, вотъ какъ его, Рѣзунова, зналъ.
-- Пожалуйста, безъ сравненіи, -- засмѣялся Рѣзуновъ. -- Я трупы въ чемоданахъ не экспортирую.
-- Кошмарное дѣло, -- прошепталъ Хромоноговъ;
-- Еще бы не кошмарное! Не правда ли? А мое-то тоже положеніе: исчезаетъ жена. Что такое, гдѣ, по чему -- неизвѣстно. И вдругъ -- на тебѣ! Пожалуйте -- трупъ въ корзинѣ. Положеніе -- хуже губернаторскаго!..
-- Слушай... -- шутливо перебилъ его Рѣзуновъ. -- А, можетъ быть, это ты ее убилъ, а? Признайся.
-- Ты говоришь, братецъ мой, чистѣйшую ерунду, -- горячо возразилъ Дыбовичъ. -- Ну, посудите сами, господа,-- зачѣмъ мнѣ ее было убивать? Денегъ она не имѣетъ, на костюмы тратила немного -- зачѣмъ ее убивать? Меня и слѣдователь, когда допрашивалъ, такъ прямо сказалъ, что это только для проформы.
-- А, все-таки, -- подмигнулъ Тырину Рѣзуновъ, -- публика къ Темерницкому на судѣ относилась съ большимъ интересомъ, чѣмъ къ тебѣ.