-- А бѣсъ съ нимъ! Плюньте вы на это ученье. Будемъ лучше играть на граммофонѣ... Ну, сыграйте сейчасъ...
-- Эхъ, -- качалъ лохматой головой Поползухинъ. -- Что ужъ съ вами дѣлать... Пойдемте!..
Госпожа Плантова за обѣдомъ подкладывала Поползухину лучшіе куски, поила его наливкой, и всѣмъ своимъ видомъ показывала, что она не прочь нарушить супружескій долгъ, ради такого искуснаго музыканта и галантнаго человѣка.
Вся дворня, при встрѣчѣ съ Поползухинымъ, снимала шапки и кланялась. Выпавшая въ свое время изъ окна дѣвка каждый день ставила въ комнату учителя громадный свѣжій букетъ цвѣтовъ, а парень, разбившій тарелку, чистилъ сапоги учителя такъ яростно, что во время этой операціи къ нему опасно было подходить на близкое разстояніе: амплитуда колебаній щетки достигала чуть не цѣлой сажени...
И только одна поджарая старуха не могла превозмочь непобѣдимую робость передъ страннымъ могущественнымъ учителемъ -- при видѣ его, съ крикомъ убѣгала въ садъ и долго сидѣла въ крыжовникѣ, что отражалось на ея хозяйственныхъ работахъ.
Самъ Поползухинъ, кромѣ граммофонныхъ занятій -- ничего не дѣлалъ: Андрейку не видѣлъ по цѣлымъ днямъ, помыкалъ всѣмъ домомъ, ѣлъ пять разъ въ сутки, и иногда, просыпаясь ночью, звалъ приставленнаго къ нему парня:
-- Принеси-ка мнѣ чего-нибудь поѣсть... Студня что-ли, и мяса. Да наливки дай...
Услышавъ шумъ, помѣщикъ Плантовъ поднимался съ кровати, надѣвалъ халатъ и заходилъ къ учителю.
-- Кушаете? А что, въ самомъ дѣлѣ -- выпью-ка и я наливки. А ежели вамъ спать не особенно хочется -- пойдемъ, вы мнѣ поиграете что нибудь, а?
Поползухинъ съѣдалъ принесенное, выпроваживалъ огорченнаго Плантова и заваливался спать...