-- Зачѣмъ вы безъ меня трогали граммофонъ? -- сердито крикнулъ Поползухинъ.
-- Смотри, какая цаца! -- сказалъ ядовито помѣщикъ Плантовъ. -- Будто это его граммофонъ. Что-жъ ты намъ кружилъ голову, что на немъ играть нужно учиться?.. А вотъ Митя Калантаровъ пріѣхалъ и сразу заигралъ. Эхъ, ты... карандашъ! А позвольте, Митя, я теперь заведу. То-то, здорово! Теперь цѣлый день буду играть. Позвольте васъ поцѣловать, уважаемый Митя, что вздумали свизитировать насъ, стариковъ.
За обѣдомъ на Поползухина не обращали никакого вниманія... Говядину ему подложили жилистую, съ костью, вмѣсто наливки, онъ пилъ квасъ, а послѣ обѣда Плантовъ, уронивъ разсѣянный взглядъ на Андрейку, схватилъ его за ухо и крикнулъ:
-- Ну, братъ, довольно тебѣ шалберничать... Нагулялся!.. Учитель! Займитесь.
Поползухинъ схватилъ Андрейку за руку и бѣшено дернулъ его.
-- Пойдемъ!
И они пошли, не смотря другъ на друга... По дорогѣ гимназистъ далъ Андрейкѣ два тумака, а тотъ улучилъ минуту и плюнулъ учителю на сапогъ.
ГАЛОЧКА.
Однажды въ сумерки весенняго, кротко умиравшаго дня, къ Иринѣ Владиміровнѣ Овраговой пришла дѣвочка двѣнадцати лѣтъ Галочка Кегичъ.
Снявъ въ передней верхнюю сѣрую кофточку и гимназическую шляпу, Галочка подергала ленту въ длинной русой косѣ, провѣрила все ли на мѣстѣ -- и вошла въ неосвѣщенную комнату, гдѣ сидѣла Ирина Владиміровна.