-- Развѣ Николай показывалъ вамъ...
-- Колька дуракъ. У него не хватитъ даже соображенія поговорить со мной, посовѣтоваться. Ничего онъ мнѣ не показывалъ. Я хотѣла было изъ самолюбія отказаться снести письмо, да потомъ мнѣ стало жалко Кольку. Смѣшной онъ и глупый.
-- Галочка... Какая вы странная. Вамъ двѣнадцать лѣтъ, кажется, а вы говорите, какъ взрослая.
-- Мнѣ, вообще, много приходится думать. За всѣхъ думаешь, заботишься, чтобы всѣмъ хорошо было. Вы думаете, это легко!
Взглядъ Ирины Владиміровны упалъ на прочитанное письмо и снова низко опустилась голова.
-- И вы тоже, миленькая, хороши! Нечистый дернулъ васъ потопаться съ этимъ осломъ Климухинымъ въ театръ. Очень онъ вамъ нуженъ, да? Вѣдь я знаю, вы его не любите, вы Кольку моего любите -- такъ зачѣмъ же это? Вотъ все оно такъ скверно и получилось.
-- Значить, Николай изъ-за этого... Боже, какіе пустяки! Что же здѣсь такого, если я пошла въ театръ съ человѣкомъ, который мнѣ нуженъ, какъ прошлогодній снѣгъ.
-- Смѣшная вы, право. Уже большой человѣкъ вы, а ничего не смыслите въ этихъ вещахъ. Когда вы говорите это мнѣ, я все понимаю, потому что умная и, кромѣ того -- дѣвочка. А Колька большой ревнивый мужчина. Узналъ -- вотъ и полѣзъ на стѣну. Надо бы, кажется, понять эту простую штуку...
-- Однако, онъ мнѣ не пишетъ причины его разрыва со мной.
-- Не пишетъ ясно почему: изъ самолюбія. Мы, Кегичи, всѣ безумно самолюбивы.